Поэзия

День назывался "первым сентября".
Детишки шли, поскольку - осень, в школу.
А немцы открывали полосатый
шлагбаум поляков. И с гуденьем танки,
как ногтем - шоколадную фольгу,
разгладили улан.
Достань стаканы
и выпьем водки за улан, стоящих
на первом месте в списке мертвецов,
как в классном списке.
Снова на ветру
шумят березы, и листва ложится,
как на оброненную конфедератку,
на кровлю дома, где детей не слышно.
И тучи с громыханием ползут,
минуя закатившиеся окна.

Иосиф Бродский
 
А дни любви - обыденные дни,
Обыденны минуты вдохновений -
Из тех же самых состоят мгновений,
Из той же ткани сотканы они.

Бесстрастны времена больших утрат,
Которые грозятся быть зловещи, -
Но в комнатах стоят все те же вещи
И близкие негромко говорят.

К молчанию приравнивая крик,
Приравнивая к таинству прозренье,
Не ведает, не знает удивленья -
Внутри, в средине, пуст - застывший миг.

И, видно, быт - сродни небытию,
Где в мякоти секунд мертвы приметы
И где хранят привычки и предметы
Невозмутимость вещую свою.

На этом неподвижном рубеже
Предчувствий голоса слабей и глуше,
И верится, любовь согреет душу, -
А между тем - не холодно душе.

На этой грани нет прочнее уз,
Чем повседневья властная истома,
И чудится, печаль еще бездонна, -
А на губах - ее негорький вкус,

И - ни причин, ни сил на волшебство -
Лишь "до" и "после", только "впредь" и "прежде":
Наивная восторженность надежды
И памяти бессильной хвастовство...

Игорь Хариф
 
Михаил Щербаков.
....
Спроси меня, зачем казнили гения,
За что пророк по шее получил?
Зачем прогресс дорос до изумления,
Но ничему людей не научил?
Зачем они лишились долголетия,
Не сберегли ни воли, ни чутья?
Пускай за них нисколько не в ответе я, Спроси меня, тебе отвечу я.
Во-первых, не хватило электричества. Тротила не хватило, во-вторых.
Потом века монгольского владычества Блондинов превратили в вороных.
А тут ещё разрозненные княжества, Хронический во всем недопочин, Прибавь сюда моральное убожество. Подклей феноменальное невежество. Учти радикулит и скотоложество.
И мало не покажется причин.
Спроси меня, зачем на фоне прочего Нескладен ты, немоден и не нов?
Зачем любовь твоя, сказав "ещё чего", Незнамо с кем бежала в Кишинёв?
Зачем вперёд глядишь ты заторможенно И ценишь то, что лучше бы забыть? Зачем судьба к тебе не расположена? Спроси меня. Отвечу, так и быть.
Во-первых, не хватило электричества. Потом открыли порох и топор. Казачество ушло громить язычество,
Да так и не вернулось до сих пор.
Политика ударилась в эстетику.
Наука заиграла на трубе.
Прибавь сюда дешёвую косметику. Пришей косноязычную грамматику.
Учти дальневосточную экзотику.
И мало не покажется тебе.
Спроси меня, зачем унылой думою
Среди забав я часто омрачён?
Зачем я лишь о том всё время думаю, Как сделать, чтоб не думать ни о чём? Зачем мои благие начинания
Пропали зря и жизнь не удалась?
Зачем я червь? Зачем величина не я? Спроси меня. Отвечу не таясь.
Во-первых, не достало вдохновения. Свобода опоздала, во-вторых.
Потом раздоры местного значения Коснулись территорий мировых. Язычество ушло громить казачество. Испортилось Бульварное кольцо. Прибавь сюда монгольское владычество
Учти борьбу количества и качества. Опять же, никуда без электричества.
В итоге результаты налицо.
Спроси меня, зачем еда несладкая, Зачем вода из крана не всегда?
Зачем зима, зачем погода гадкая
И темнота зовёт "иди сюда"?
Зачем в ушах какая-то перкуссия, Повсюду хлам, окурки, чешуя?
Что довело планету до безвкусия? Спроси меня, тебе отвечу я.
Сначала не хватало электричества. Потом избыток оного вредил.
Мешали рецидивы крепостничества.
Но выводов никто не выводил.
Амбиции бренчали непомерные.
По рации кричали чёрте-что.
Хоромы громоздились непросторные. Просторы колосились лучезарные. Законы соблюдались иллюзорные. Журналы издавались нецензурные. Осадки выпадали атмосферные.
Регалии сияли сувенирные.
Идеи возникали плодотворные.
Анализы велись лабораторные.
Этюды исполнялись доминорные. Выигрывали белые и чёрные etc.
 
Есть прямота,
как будто кривота.
Она внутри самой себя горбата.
Жизнь перед ней
безвинно виновата
за то, что так рисунком не проста.
Побойтесь жизнь спрямлять,
не понимая,
что можно выпрямлением согнуть,
что иногда в истории прямая
меж точками двумя -
длиннейший путь.
1979
 
Василевский
У Окуджавы чувствуется мольба, у Макаревича - требование. Прислушайтесь!
__________
nik vat
согласен. Но - тоже талантливо!!!!
__________
Avik Topchyan
Иногда так и надо молиться. Может всегда так и надо. Главное, чтобы честно, изнутри и без лишнего пафоса.
__________
Валерий Никулин
Молитва отшельника и молитва рыцаря.
__________
Данила Морозов
Кто-нибудь, ответьте на вопрос: почему мудрому надо дать голову, трусливому - коня, счастливому - денег?
Умному дай голову,
Трусливому дай коня,
Дай счастливому денег...
__________
Anar Mamedov
+Данила Морозов очень просто: мудрость приходит с ошибками. Умный человек (с головой) будет избегать ошибок и учится на опыте других. Трусливому нужен конь, чтобы быстрее убегать. Счастливый человек, как правило, совершенно не зациклен на деньгах, щедр и добр, чем обожают пользоваться окружающие люди. Очень часто счастливые, добрые люди бывают бедны. И конечно я не могу знать, что имел ввиду автор. Каждый понимает по-своему.
__________
nik vat
согласен
__________
Marina Fraase
просто божественно... Андрей Макаревич! - это не Просто - это Божественно!!!Супер!
__________
Галина Павлова
Спасибо, это конец, наверное.... Конец России, конец нашему миру. Мы сами себя уничтожили...
=========
 
Желтый фонарь - маркировка тьмы.
Целая ночь - от нуля до полюса.
Мы еще немы. Но все же – мы
Учимся в цвете не путать полосы.

И отличать, приложив на свет
Тени-плетени пройдох и выскочек.
Черного цвета в природе нет.
Просто источник на время выключен.

Тронешь вопросом, простым, как янь –
И суетливо польются тоннами
Помыслы, домыслы, ложь и дрянь.
Господи, кто эти люди? Кто они?

Странно, нелепо искать азы
Там, где история бьет повторами.
Колокол плачет и рвет язык.
Каркают вороны - те, которые...

Но целая ночь, уместив в горсти
Сто миллионов фонарных зонтиков,
Ждет, чтоб раскрылась, рассвет впустив,
Молния горизонта.


Дезирада
 
Gumilev_N.S.-P001.jpg
ЭКВАТОРИАЛЬНЫЙ ЛЕС

Я поставил палатку на каменном склоне
Абиссинских, сбегающих к западу гор
И недели смотрел, как пылают закаты
Над зеленою крышей далеких лесов.

Прилетали оттуда какие-то птицы
С изумрудными перьями в длинных хвостах,
По ночам выбегали веселыезебры,
Мне был слышен их храп и удары копыт.

И однажды закат был особенно красен
И особенный запах летел от лесов
И к палатке моей подошел европеец
Исхудалый, небритый, и есть попросил.

Вплоть до ночи он ел, неумело и жадно,
Клал сардинки на мяса сухого ломоть,
Как пилюли проглатывал кубики магги
И в абсент добавлять отказался воды.

Я спросил, почему он так мертвенно бледен,
Почему его руки сухие дрожат,
Как листы? — „Лихорадкавеликого леса“, —
Он ответил и с ужасом глянул назад.

Я спросил про большую открытую рану,
Что сквозь тряпки чернела на впалой груди,
Что с ним было? — „Горилла великого леса“, —
Он сказал и не смел оглянуться назад.

Был с ним карлик, мне по пояс, голый и черный,
Мне казалось, что он не умел говорить,
Точно пес, он сидел за своим господином,
Положив на колени бульдожье лицо.

Но когда мой слуга подтолкнул его в шутку,
Он оскалил ужасные зубы свои
И потом целый день волновался и фыркал
И раскрашенным дротиком бил по земле.

Я постель предоставил усталому гостю,
Лег на шкурах пантер но не мог задремать,
Жадно слушая длинную, дикую повесть,
Лихорадочный бред пришлеца из лесов.

Он вздыхал: — „Как темно! Этот лес безконечен,
Не увидеть нам солнца уже никогда!
Пьер, дневник у тебя, на груди под рубашкой?
Лучше жизнь потерять нам, чем этот дневник.

— Почему нас оставили черные люди?
Горе! Компасы наши они унесли!
Что нам делать? Невидно ни зверя, ни птицы,
Только шорох и посвист вверху и внизу.

— „Пьер, ты видишь костры? Там наверное люди!
Неужели же мы наконецспасены?
Это карлики… сколько их, сколько собралось…
Пьер, стреляй! На костре человечья нога!

— „В рукопашную! Помни, отравлены стрелы!
Бей того, кто на пне, он кричит, он их вождь!
Горе мне, на куски разлетелась винтовка…
Ничего не могу… повалили меня.

— „Нет, я жив, только связан! Злодеи, злодеи,
Отпустите меня, я не в силах смотреть!
Жарят Пьера, а мы с ним играли в Марселе,
У веселого моря играли детьми.

— „Что ты хочешь, собака? Ты встал на колени?
Я плюю на тебя, омерзительный зверь!
Но ты лижешь мне руки, ты рвешь мои путы?
Да, я понял, ты Богом считаешь меня.

— „Ну бежим! Не бери человечьяго мяса,
Всемогущие боги его не едят.
Лес! О лес бесконечный! Я голоден, Акка,
Излови, если можешь, большую змею“. —

Он стонал и хрипел, он хватался за сердце,
А на утро, почудилось мне, задремал,
Но когда я его разбудить попытался,
Я увидел, что мухи ползли по глазам.

Я его закопал у подножия пальмы,
Крест поставил над грудой огромных камней,
И простые слова написал на досчечке:
— Христианин зарыт здесь, молитесь о нем.

Карлик, чистя свой дротик, смотрел равнодушно,
Но, когда я закончил печальный обряд,
Он вскочил, и не крикнув, помчался по склону,
Как олень, убегая в родные леса.

Через год я прочел во французских газетах,
Я прочел и печально поник головой:
Из большой экспедиции к Верхнему Конго
До сих пор ни один не вернулся назад.
 
Ты знаешь край, где музыканту в руки
Вплывает мир, раскалывая льдины;
Когда слова бессильней слез и муки,
Слова молчат - а звук и мысль едины!


Останься там! - а я в борьбе созвучий,
Закрыв лицо, привычное к печали,
Услышу весть, как дальний гром за тучей,
И вслушаюсь - пока танцуют в зале…


А ты играй - чтоб веселей плясали!

Циприан Норвид
 
Сначала из дома ушли тараканы...

Клавдия Смирягина Дмитриева -1

Сначала из дома ушли тараканы,
шушукались с вечера где-то за печкой,
а ночью исчезли внезапно и странно,
включая детей, стариков и увечных.
Хозяин на радостях хлопнул рюмашку,
хозяйка засиженный пол отскоблила.
Лишь дед, озабоченно сдвинув фуражку,
под нос пробурчал, что пора, мол, в могилу.
По осени вместе с антоновкой спелой
попадали как-то на землю синицы.
И встать на крыло ни одна не сумела.
Зарыли. Забыли. Подумаешь, птицы.
И только старик, опираясь на палку,
подолгу бродил по листве облетевшей,
и, морщась, шептал: «Внуку малую жалко,
расти бы, расти ей, да кукол тетешкать».
А в марте, открыв зимовавшие ульи,
хозяин увидел, что гнёзда пустуют.
Выходит, что пчёлы из них улизнули,
оставив без мёда ребят подчистую.
В тот вечер старик, похороненный в Святки,
приснился хозяину с речью туманной:
«Ищите, покуда не поздно, ребятки,
дорогу, которой ушли тараканы…»